Никита Красников

08:40 am: От неожиданности и страха прохватывает понос, да.

Вы, говорит, не знаете, а я знаю. И с удовольствием, говорит, расскажу.

04:12 pm: gardening leave
Давеча пил пиво с бывшим коллегой – крайне поучительно для себя.
Этот коллега в юности был актером, затем ушел в финансисты. Занялся, как говорится, любимым делом. Преуспел весьма. Какое-то время работал консультантом у наших шведов, получал баснословные гонорары, однако долго не задержался, перешел в другую контору, сидящую ближе к денежному потоку – там его ушлости нашлось лучшее применение. Через пару месяцев, впрочем, ушел и от них.
И вот вкатывается в бар этот колобок – и я вижу, что рожа у него буквально лоснится тем особенным жиром буржуйского преуспеяния, ради которого корпоративные овечки, при раздаче не получившие семей с деньгами, готовы и спину гнуть, и унижаться безмерно, и в очень смрадные глубины греха заглядывать.
Начинаем общаться. Выясняется, что фирма, откуда он ушел, посадила его на gardening leave (отпуск садовника). Это очень интересный расклад. Это значит: бывшие хозяева человеку платят, чтобы он НЕ РАБОТАЛ! Начисляют ему каждый месяц зарплату, чтобы сидел дома и занимался, типа, садоводством (отсюда термин gardening). Они прикинули, что им это обойдется дешевле, чем если он будет работать на конкурентов.
Вот это, я понимаю, корпоративная собака на сене!
Мужик говорит, с самого начала на нечто подобное рассчитывал: поработать пару месяцев, показать, какой ты крутой, потом шантажировать, что уйдешь к конкурентам.
На пять лет заключили с ним контракт. А что еще оставалось?
Я его предупредил севшим от зависти голосом: осторожнее, доиграешься. Потому что когда тебе начинают платить, чтобы ты ничего не делал – это, практически, самый высокий уровень профессионализма. Выше только смерть. Если твоя крутизна вырастет еще хоть на миллиметр, тебя просто застрелят, чтобы упростить картину мира.
В менее разожравшихся частях света, наверное, сразу бы застрелили.
Я потом полтора дня об этом думал, с какой-то ожесточенной классовой грустью. Надо же: gardening leave! Чего только не бывает, каких только огурцов.

04:27 pm:

Кстати, о снобизме творческих работников. Сейчас время налогов, везде крутится ролик – простой, но очень характерный.

Молодой человек непонятно зачем попадает в лавку "Тысяча мелочей" – такое вот начало. Влетает через стеклянные двери, видимо, чтобы укрыться от непогоды: худенький юноша, изможденный капитализмом, совестью и последствиями опрометчивых поступков. Влетает – и попадает в сон, в навь, в морок рекламы, потому что живых в магазинчике никого, а сидят три демона, исполненные, на первый взгляд, равнодушия и скуки, хотя на самом деле, конечно, западня специально подстроена, и ждут определенного клиента.

Стеклянная дверь закрывается, отсекая уличные шумы. Под потолком в паутине звенит муха.

Зовут демонов Эндрю Джексон, Улисс Грант и Бенджамин Франклин.

Зеленоватые лица, знакомые каждому школьнику, спроецированы умелыми руками аниматоров на трехмерные электронные болванки – и практически неподвижны. Мимика на уровне "Южного парка": шевелятся только губы, более-менее в такт словам. Одежда абсолютно не привлекает внимания (этот момент тоже отработан профессионально).

Демоны лениво разводят молодого человека на известную сделку. Фасадный предмет сделки – некая налоговая услуга, фасадная цена – пожизненная привязка к провайдеру услуги, то есть место одного из рабов-подсосышей у Хозяина под членом (Эндрю Джексон игриво называет это "подпиской").

Демонам скучно: сомнений в успехе никаких, забавляются, как три кота с мышью. Озабочены больше тем, чтобы друг друга подколоть. Пускают цеховые шуточки с неуловимой для посторонних солью, роняют мутные намеки на эпизоды прошлых сделок, - все это совершенно непонятно и молодому человеку, и большинству зрителей, и заказчику, подозреваю, тоже, иначе бы не видать нам этого клипа.

Молодой человек держится хватом, не показывает испуга, хотя у самого внутри всё смерзлось; даже торгуется по мелочам. Ему бы с еще порога перекреститься и бежать, а сейчас уже поздно: ввзязали в чуждую игру, как в болото, убедили в невыносимости штрафов и сладости бонусов, и давай, препирайся с тремя наперсточниками из-за придуманных ими же правил, good luck.

Демоны жуткими пассами возжигают вокруг юноши миражи его непутевой судьбы: ядовитую жену с рыхлыми икрами и дорогущим, никому не нужным педикюром "спелая вишня" на крестьянских ногтях, дочь-диатезницу в окружении бужруй-пиявок, продающих защиту от жизни, начальника, оснащенного роскошной плешью, обесстыженного дожностью, безжалостного, как апперкот, и наконец, ненавистный дом-кровосос, апофеоз мещанского счастья в кредит на тридцать лет, чтобы уж никуда не рыпнулся из-под плешивого босса, похожего на член.

И молодой человек с ужасом осознает, что попался не на пороге, а гораздо раньше, когда от него еще ничего не зависело, то есть совсем уже несправедливо, а демоны сейчас показывают ему зеленые рожи, потому что рядиться более ни к чему, клиент завяз, вероятость срыва близка к нулю.

"Если еще троих приведешь, то первые первый взнос возвращаем," – втолковывает Улисс Грант.

"Да," – соглашается юноша, как сомнамбула.

"А членство сделаем платиновое, на пятнадцать лет, иначе инициализацию придется оплачивать."

"Да..."

"Ну и вот без этого не обойтись!" – Бенджамин Франклин протягивает юноше пакет сувенирных члеников-ледецов за $19.99, привычно отрабатывая концовку со спасением лица и прочей психологией.

"НЕТ!!! – послушно взрывается клиент. – Ишь, чего задумали, ухари! Леденцы! Впаривают, понимаешь, всякую гнусь! Отказываюсь от ваших леденцов! В рожу, зелень! В задницу себе засунь!..."

Демоны скромно молчат, давая вылететь пару.

В углу под потолком возмущенно звенит муха с полупереваренными внутренностями.

 

03:01 pm: особо опасен
Если в какое-нибудь людное место долго не заходишь, а потом вдруг появляешься, потому что, скажем, кино посмотрел и хочешь поделиться радостью, то на пороге поневоле притормаживаешь, подбирая первую фразу. Варианты могут быть разные, в зависимости от темы визита: от нулевого (сразу переходишь к сути, словно и не было мертвых месяцев молчания; в этом случае, однако, суть должна быть достаточно весомой) до пафосно-эгоцентричного, мол, решил вернуться, аллё, минутку внимания, бла-бла.
В моем случае, наверное, подошла бы безличная форма приветствия, практикующаяся в деловой американской переписке – То whom it may concern. Непонятно, правда, как эту формулу перевести на русский язык, не потеряв совместимости с контекстом, однако попробуем: людное место, довольно резкий стиль общения, полифония разговоров, на пороге появляется мало кому знакомый блудный блоггер, который и раньше-то заходил через пень-колоду, а теперь вообще не заходит, и произносит... Что же он произносит? «Здрасьте, кому не похуй.» Что-нибудь в этом духе.

Так вот, кино. Wanted, или «Особо опасен». Я считаю, что это замечательное кино. Лучшее, что я посмотрел после Grindhouse. С чисто мидянинской виртуозностью обстебаны все сколько-нибудь значимые явления современного экшн-кинематографа, при этом стеб красивый и беззлобный, практически hommage, дань уважения. И реализация, то есть визуальный язык (аналог языка литературного) весьма и весьма на уровне, что крайне важно для столь деликатного жанра. Упаковка оммажа чрезвычайно плотна, без просветов между поклонами: «Матрица», «Бойцовский клуб», «Идентификация Борна», «Код да Винчи», «Миссия невыполнима», «Эквилибриум», восхитительная мясо-ножевая вставка из «Банд Нью-Йорка» », etc, etc, и наконец, апофеоз – тут я уже ржал в голос, похрюкивая и дрыгая ногами в воздухе, к неудовольствию нескольких впереди сидящих чудиков (зал был полупустым, постмодернизм у здеших бюргеров не в почете) – единоборство отца и сына, эпизод пятый, злодей удерживает летящего в пропасть героя: “I am your father...” Лукас отирает торт с лица.
Интересно, кого нужно за этот веселый балаган благодарить, сценаристов (их там трое) или Бекмамбетова? Наверное, в большей степени всё же сценаристов.
Интонация фильма тоже хороша: легкая, детская, восторженно-прищуренная, опять же чисто мидянинская, когда и кровища не страшна, и преувеличения не раздражают – это уже однозначно заслуга режиссера, молодец, не сфальшивил.
Надо будет почитать сценарй.

03:50 pm: Очередная фигурка в коллекцию
Бывают бесспорно волнующие моменты. В самый, что называется, Новый год я получил неожиданный подарок: по телеэкранам страны прогремел (то есть объективно, конечно, не прогремел, а протанцовал на цыпочках, но фильтр у меня так настроен, что субъективно – практически прогремел) новый клип моего старого знакомого, автора шедевров про ножницы, стариков в ваннах и проч., человека, имени которого я, пожалуй, никогда не узнаю, ибо рекламный креатив художнику не принадлежит, а принадлежит заказчику; однако стиль важнее любой подписи, ведь недаром в искусстве так востребованы всякого рода псевдонимы, коллективное авторство, виртуалы и прочие расширители личности.
Маэстро опять оказался на высоте. ( Дальше. )

12:55 pm: рекламное
Если изо дня в день заниматься нудным окормлением потребительских масс, то поневоле станешь их презирать и весьма жестоко над ними подтрунивать. Отрастет профессиональная культурка – с жаргоном, с циничными ритуалами, – и презрение к целевой аудитории в конце концов просочится в твой рекламный продукт. Американские клипмейкеры, кажется, уже перешагнули эту черту. Начинают уже показывать зубки. Вострые игольчатые зубки. Свежий ролик, например, выброшенный на "Семейный" канал, заставляет задуматься об их мечте, об абсолютном "пуше", который ad push. На быстрый взгляд в ролике ничего особенного, классический образчик аппеляции к ценностям среднего класса. Сперва дается панорамка – полуденная сабёрбия, сонный потребительский свинарник. Одинаковые дома, стриженые лужайки, чистота, безлюдье. Картинка подслащена диффузионным фильтром. К щебету птиц по нарастающей примешиваются звуки трусцы: пыхтение, ритмичный топот. Появляется сама бегунья – аккуратная девушка, сразу видно, что из местных. Обтяжные лосины, яркие кроссовки, в руке бутылка воды. Волосы забраны в конский хвостик. В глазах сияет крепкая, с легкой примесью истерики, самоуверенность потомственного шоппера в расцвете сил – выражение, которое не спутаешь ни с чем: прекрасно знаю, чего хочу, осведомлена о своих гражданских правах, и не смейте вызывать у меня чувство вины! Девица, по-видимому, возвращается домой. Перетоптавшись на перекрестке, она пересекает улицу – и тут начинается самое интересное. Прямиком, не сбавляя оборотов, девица врубается в припаркованную у обочины машину: бумс! Мягкий шлепок, отличная работа каскадера. Тело очень жизненно сползает на асфальт. За кадром бархатный голос: "Настанет день, и мы предложим вам автомобиль, который вы не сможете игнорировать." Начинаешь смутно понимать, что предметом рекламы является, собственно, машина, о которую ударилась бегунья. Возникают вопросы – справедливые, будоражащие ум вопросы. Почему смакуется брутальность инцидента? Зачем издевательский тон? Зачем явная отсылка к дону Корлеоне с его предложениями, от которых невозможно отказаться? Почему крупный план логотипа сменяется столь же крупным планом бегуньи, причем растерянность у нее на лице написана запредельная, на грани паники, как у павловской собаки, которая пускает слюни на выпавшую через горловой штуцер еду? Почему, наконец, девушка не заметила машины, объясните кто-нибудь на пальцах, как будто я дебил? Ответы тоже возникают, однако сформулированы они, в отличие от вопросов, не вербально, а как бы вперемешку: алые пятна ярости, сцепленные матерными перетяжками. На последний вопрос, впрочем, находится вполне осмысленный ответ. Окружающие девушку объекты – это не сами вещи, а их реклама, на которую девушка, как ей наивно кажется, выработала иммунитет. А жесткое столкновение с машиной – это пресловутый "пуш", то есть принудительное оповещение, о котором так жадно мечтают маркетологи всего мира. И получается, что ролик посвящен не автомобилю, а грядущему способу его рекламы – прямо в рожу... Меж тем на экране уже прошла обязательная информация о скидках и телефонных номерах, однако клип на этом не заканчивается. Вновь проступает подслащенная картинка – девушка уже пришла в себя. Смотрите: она с трудом поднимается, мотает головой – и с упрямством навозной мухи напрыгивает опять на машину! Бу-пумц... Отказывается верить, стало быть. "Ну-ну", - веселятся рекламщики, показывая вострые игольчатые зубки.

03:29 pm: путевые записки четыре
Борясь со страхом, все громко и весело заговорили. Бедные маленькие люди! Я сейчас легко мог представить с высоты птичьего полета огромную ночь, неотвратимо обнимающую мир, бескрайний черный лес по обе стороны реки и наши слабые звонкие голоса, бессильно затухающие в этом безбрежном пространстве. Природа строго и молчаливо смотрела на своих неразумных детей сквозь дремучие ресницы вековых елей. Старшой отец храбрился больше всех. Отобрав у Боцмаря пищаль, он вскочил с Ковчега на лежащую сосну и, оказавшись прямо над медведем, совершил ритуальный танец воинственных индейцев и даже стрельнул в огромную тушу куском пластилина. ( Дальше. )

10:33 am: путевые записки три
Так или иначе, все дальнейшие невзгоды нашего плавания нам приходилось принимать уже впятером. Пока что, однако, ни о каких невзгодах не было и речи. Первая половина третьего дня прошла на редкость безмятежно. Солнце припекало совершенно по-летнему, и мы в блаженстве проводили время, загорая и созерцая строгие пейзажи поросших лесом диких берегов. Извилистая речка, как опытный экскурсовод, открывала нам за каждым поворотом новые красоты. Здесь, вдали от обжитых мест, мы казались себе первыми людьми на планете, и лишь говорящий ящик Боцмаря служил зыбкой связью с цивилизацией. Нежась в лучах солнца, мы лениво слушали рассказы о том, что происходит в мире: невозможность принять участие в обычной жизни придавала этой процедуре странную приятность.
Однако время шло, а запаха святости в воздухе не прибавлялось. Впрочем, нас это пока не сильно беспокоило. Солнце расплавило наши усталые тела, и только изредка кто-нибудь из сидящих на носу лениво шевелил веслом. Река сейчас уже сильно отличалась от той вертлявой лесной молодухи, в которую мы спустили впервые наш Ковчег. Теперь это была широкая, несуетливая баба-речка, оправдывающая полностью свое название. Редкому дереву-великану удавалось перегородить ее целиком. Но даже если и удавалось, мы легко могли теперь перетащить Ковчег через преграду. Около одного из таких завалов мы решили остановиться и отдохнуть. ( Дальше. )

01:30 pm: путевые записки два
Итак, плавание наше продолжалось. День понемногу клонился к вечеру, и пейзаж вокруг становился все более угрюмым. Все более угрюмыми становились и мы. Мать Настоятельница и отец Климук сошли на берег, чтобы произвести разведку. Старшой отец тоже высадился и шел вдоль воды, горя алчным желанием добыть рыбу из аборигенских сетей, которые в изобилии были наставлены по всей реке. Я лег на спину и безучастно глядел в далекое бледное небо, начавшее уже наливаться кровью на западе и густой синевой на востоке. Шли часы. О веслах уже никто не думал - благо, река была прямой и свободной от завалов. Разведчики все не показывались. В прибрежных зарослях возился, словно большая свинья, Старшой отец. Я чувствовал, как промокшая нога понемногу немеет от холода, видел Ковчег, превратившийся теперь в помойку, и в сердце моем поднималась такая черная и тупая тоска, что слезы наворачивались на глаза. Весь поход, включая схватку с дикарями, казался мне тяжелым сном; я грезил лишь о том, чтобы скорее очутиться в монастыре, в уютной келье, вкусить нормальной пищи, увидеть братьев во Христе. Увы! Как любил выражаться наш игумен, эта сладкая перспектива, находилась в данный момент под большим вопросом. ( Дальше. )

11:45 pm: путевые записки
10.04.89. 11:22

Приступаю снова, после долгого перерыва. Господи, уже четвертый день мы в пути! Сказал бы кто раньше – анафеме бы предал того.
До сего момента писать желания не было вовсе никакого, но теперь, когда в перспективе отдаленно замаячил финал нашего предприятия, следует подбить итоги полных событиями прошедших дней.
Итак, остановился я в прошлый раз (Господи, сколько лет назад это было?) на безобразной сцене с власовскими аборигенами. Не добившись досок от слезливого служки, решили строить Ковчег из кладбищенских решеток, что валялись окрест нашей стоянки в изобилии. Уже тогда мое сердце посетило мрачное предчувствие, ибо знал, что не может Господь послать удачу предприятию, начавшемуся с акта вандализма. Время показало, что я не ошибся. Но буду по порядку.
Скрутив из оград остов Ковчега и сотворив после трапезы вечернюю молитву, стали готовиться ко сну. Отец Климук снова оказался прав. Палатка - весьма нелишняя в странствии вещь, как, впрочем, и керогаз.
Господу, однако, неугодно было погрузить нас сразу в безмятежный сон: из ночи выдвинулись вдруг к нашему костру две зловещие фигуры. По звериному блеску в глазах и двенадцатизарядной винтовке я сразу признал диких власовских аборигенов. Мы замерли. Злодеи, храня молчание, подошли к стоянке, оценивающе оглядели дочь Елену - и растворились снова в ночи. Поистине, встреча эта не сулила ничего хорошего. Мы решили выставить дежурного и не гасить всю ночь огня. К счастью, все обошлось тихо, и Старшой отец, выбранный в часовые, не очень-то жалел о проведенной вне палатки ночи. Улегшись на мешки с провизией, он до рассвета грыз горох и усердно славил Господа, обратив взор к роскошному небу. ( Дальше. )

03:27 pm: трудное рождение гиганта
Появился-таки на свет Уэлш, "Альковные секреты шеф-поваров" - через пятнадцать долгих месяцев после того, как... ну в общем, спустя. Вот такая вот затяжная беременность.
http://shop.top-kniga.ru/books/item/in/334540/
Попрыгал, выпил стакан кефира, жду плюшек.

11:05 pm: Вот, перебирал пятилетней давности почту. И что же изменилось?
ПРОРОК ДВА

Проснулся ссать часа в четыре.
Похмелье. За окном зима.
Гляжу - беснуется в сортире
Кусок ожившего дерьма.
Глазенки злые зеленеют
(Непереваренный горох?),
Зловонит морда, а под нею
Разводы бурые, и змею
Подобно тулово. Не смог
Я удержать в груди рыданий,
Дрожь ляжек удержать не смог:
Упал, пополз и, видит Бог,
Зарекся дурь курить по пьяни!
А клейкий кал за мной скакал
И на скаку на стенки какал.
Я выл, крестился и икал,
И освежителем плескал -
Напрасно! Прыгнув, как собака,
Мне в грудь вцепился экскремент,
Лицо обдал дристухой пенной
И пропердел: "Крепись, презренный!
Настал решительный момент!
Меня послал Слепой Прахакер,
Крушитель кодов мировых.
Он повелел ничтожной каке
Найти того, кто смог бы в стих,
В строку, звенящую булатом,
Его величие отлить,
Кто смог бы ямбом или матом
Наглядно людям объяснить,
Что их трепещущие жизни,
Мечты, дела, любовь к Отчизне
И мир огромный без границ -
Лишь рой нулей и единиц.
Скитался долго я по свету:
От туалета к туалету,
Из унитаза в унитаз,
По выраженьям жоп и глаз
Пытаясь вычислить поэта.
И вот - нашел! Теперь ты наш.
Ты вскроешь тайну древних кодов,
И дерзких замыслов свободу
Ты воспоешь среди параш!"
Тут вонький вестник извернулся,
Моих ушей, зениц коснулся,
Всю грудь мою покрыл срачом
И в унитаз опять метнулся
(По типу, он тут ни при чем).
Как труп, в сортире я лежал,
А грозный голос завывал:
"Восстань... Исполнись..." Я не слушал.
Мечтая о горячем душе,
Я думал, щурясь на восток,
Что пива нет, разбиты нервы,
Друзья в делах, подруги стервы,
А путь так крив и одинок...

06:50 pm: Вот, сам себя напугал
Сидел, никого не трогал, переводил китайский стих. Подбирал имя для некой критической точки: сплетение, пересечение, фокус, пуп... И на автомате набил "узель". Теперь никак не могу выкинуть из головы это слово. Узель. Почти как "узел", только женского рода, поэтому гораздо страшнее и корявее. Нервно озираюсь.

11:38 am: ВОРОН
Хаотическим наметом мчался ворон по снегам. Снег прилипчивым пометом приставал к его ногам, в небесах бузила буря, месяц ядом истекал, Марс, как лазер в амбразуре, между тучами сверкал – жуть, беда! В зыбучем свете намечали крыльев плети абрис рясы с клобуком, и казалось, что не птица, а монах бежит-клубится по сугробам босиком. По-над ним вертелся хаос, впереди блуждал огонь переезда, колыхалась в сердце смута, стлалась вонь по степи, однако ворон, рыхлый снег конем топча, игнорировал упорно знаки гибели.
Урча за далекими горами, что невидимы во мгле, гулко прыгая шарами по заснеженной земле, жировали злые громы, как петарды в Новый Год, и туманы, так знакомы и так странны, в хоровод мокрого, не по сезону, мрака брали беглеца, но как в драку забияка, как змеюка на ловца, как стремительный и страшный потрошитель-штурмовик, мчал пернатый бесшабашный без дороги напрямик. «Расступись!» – огнем кидались злые демоны зрачков. «Расступись!» – и расступались стаи липких облаков, и луна, тараща очи с небывалой высоты, как подвыпивший рабочий в лужу свежей блевоты, в опупении глядела, и змеились тут и там рукава поземки белой, резво прущей по следам быстроногой сирой птицы. И казалось воронку: из психической больницы прет за ним на всем скаку, рукавами заметая, егозя и приседая, лютый страх его ночей – монастырский казначей.
И тяжелые картины в комьях пыли-паутины, в дырах времени прорех перед взором ворониным пронеслись, покуда бег беспорядочно-проворный он вершил сквозь целину, весь в поту, как уголь черный, подсознания в плену. ( Дальше не для слабонервных )

02:23 pm: Озеро
А я сижу и ничего не знаю. А тем временем недалеко от Бостона, прямо под носом, есть озеро с необычайно красивым названием Чаргоггагогманчауггагоггчаубунагунгамаугг. В переводе с индейского это означает "я рыбачу на своем берегу, ты на своем, а в середине никто не рыбачит".

http://www.flickr.com/photos/breebailey/480368135/


А вот еще круче. Небольшая, казалось бы, гора в Новой Зеландии называется так:
TETAUMATAWHAKATANGIHANGAKOAUAOTAMATEAUREHAEATURIPUKAPIHIMAUNGAHORONUKUPOKAIWHENUAAKITANARAHU. Девяносто две буквы. Самое длинное географическое название, согласно книге рекордов Гиннеса. Переводится как "Вершина, где Таумата, человек с большими коленями, скалолаз и неугомонный пожиратель пространств, играл на флейте для своей возлюбленной".


http://en.wikipedia.org/wiki/Tetaumatawhakatangihangakoauaotamateaurehaeaturipukapihimaungahoronukupokaiwhenuaakitanarahu

08:28 pm: Предложения, sig 2984
Так неслись они в тишине, по опоясывающей гору дороге: первый, долговязый и большеголовый, скользил на одной ноге, выставив другую пистолетиком, и кошачья улыбка рассекала упругий эфир, пугая альпийских куропаток; второй же, маленький и абсолютно всем довольный, парил c руками вразброс в полуметре над утрамбованными снегами, и зимнее солнце, прячась за зубами елей, посылало летящей парочке прощальные приветы, в рифму которым сверкали стерильные небеса, простирающиеся в том числе и на восток, где в далекой непутевой стране, занесенной до самых крыш, до желтых облаков, мерцали запойные окна кухонь, словно крапинки янтаря на салфетке, и в одной из крапинок ухмылялся схваченный перед компьютером немолодой, нетрезвый и тоже, в общем-то, непутевый персонаж, разглядывая на давно погасшем мониторе призраки фотографий, пока калейдоскоп его памяти скрежетал в непостижимо далекой точке мироздания, где обреталось отлетевшее от оболочки сознание, и безжалостные зеркала так и этак корежили резиновую мысль: "Двенадцать лет, господи...", а хрустальная плоскость, на которую проецировалась драма с зеркалами и янтарем, была в свою очередь лишь искоркой-статисткой, чепухой, секундышкой, мушиным крылышком, ледяным лепестком, попавшим в глаз первому долговязому, что скользил на одной ноге по склону, выкладывая дрейфующие анфилады снежных куполов (скорость была приличной), в обрамлении которых краевой фрагмент его рассудка, не вовлеченный в упоительный процесс скольжения, прокручивал задом наперед драгоценную запись, где еще не было второго летящего, а был лефортовский октябрь, налитый янтарем поющих кленов, и было острое счастье юности, плюющей на время, несмотря на объективный ужас затяжного прыжка из ночи в ночь, чтоб не сказать матом; плюющей в жемчужные глазки Червя, в зубастое всепожирающее устье – фотовспышками, сувенирами, мегабайтами старых писем, связками школьных тетрадей, архивами форумов, всем арсеналом памяти, предназначенным для сгущения янтаря; плюющей с героизмом, от которого захватывает дух у всех без исключения богов, а все без исключения художники сидят и точат, вечности заложники, тягучий мед слащавой красоты, сидят и хнычут, сукины коты, и пальцами в клавиатуру тычут, строча в жеже туманные посты, в которых нет ни слова простоты, но есть апломб: мол, с богом я на ты; однако всех могила обезличит, поэтому такие моменты, когда среди фотографий на пыльном диске обнаруживается чудная снежинка, гостья из прошлого, мумия с выдохшимся сюжетом и безупречной композицией, – такие моменты нельзя спускать на тормозах; напротив, надо садиться и немедленно топить найденную драгоценность в липком меду слов, который авось затвердеет в несъедобный янтарь, причем делать это любой ценой: растягивая резиновое предложение, выдумывая персонажам судьбы, поднимая их над землей вопреки физике и логике, срываясь на рифму – лишь бы отозвались камертоны родственных душ, лишь бы подавился Червяк, лишь бы вечно неслись они в тишине по опоясывающей гору дороге.

03:21 pm: Предложения, sig 2844
Как встанет солнце над лесами, из черных палок выцарапываясь, как прилипнет к небу дутым пузырем, и станет в мире светло, будто не от него, а на снегу исчезнут или перекинутся в сор ночные письмена, да как начнут бодрые звуки перелетать с предмета на предмет – в какой-нибудь из чащ образуется Лосяра: единым ахом сложится, супостат, из переплетения веток и их теней, соткется над костром из дымовых вуалей, проступит с головокружительной скоростью лавинообразного процесса, словно на детской картинке-находилке, и уже не сможешь его исчезнуть, как ни щурься, уже не станет он осиновой чащей, набросанной робкими штрихами рассвета на серой мешковине февраля, уже ничто тебе не поможет, только кинется в уши кровь, когда встряхнет Лосяра замшелыми рогами да разожжет в глянцевых очах огоньки кромешной похоти, да запустит по миру рябь лютым инфрарыком, да сделает рывок в твою сторону, а ты икнешь и побежишь по наждачному насту натужно, как дырокол, навстречу надувному солнышку, то есть прочь от костра, далеко в ровное поле, где не будет Лосяре буреломного сырья для самосотворенья, а будет только стеклистый ветер, срывающий жар твоего сердца с алых мочек ушей; но как ни беги, как ни скрывайся, а Лосяре это скучнее детских догонялок, он ведь существо архаическое, обитатель идеального мира, меняющий воплощения, как бумажные носки: сегодня из палок сложился, а завтра вместе с дымом в душу проникнет, потрется о стенки альвеол и намертво впишет свои рога в трехмерный лабиринт твоих артерий, распялит тебя, как лошадиную шкуру, и будешь в ужасе скользить потными ногтями по безжалостному кафелю, наблюдая приближение багрового уда, корчась червяком у подножия унитаза и думая: господи, ну почему такая несправедливость, почему ни одна сволочь не уберегла, не объяснила пухлому малышу, что помимо заек, мозаик и безобидных замерзаек у ночного костра, помимо радости и смерти, бывает еще озорник Лосяра, заглядывает иногда на свет луны лихой Лосяра – побыковать, погонять по лесам некрепкого поэта с играющей в груди анашой, с душой навыпуск, с небольшой, но ухватистой силою; но сетовать поздно и некрасиво, шулеров испокон веку ловят и бьют, у них даже во взгляде с детства стоит бесшабашная боль будущих побоев, а кто поэт, если не шулер невольный в косном царстве незыблемой логики; кто он, если не воришка и наушник, таскающий секреты у всякого сора, не ведая стыда: у бегущих комет, у ночных поездов, у кленов, что как желтые свечи в осеннем дыму, у морщинок, у рокота книжных миров; и как на любого воришку, есть на поэта исправник Лосяра, рыщет в охотку веселый Лосяра, зачищая землю от звонких бездельников, из которых редко кому удается пережить первую плешь, но это их ничуть не пугает, ведь награда так сладка, а Лосяра – ну что Лосяра, не о нем же думать всякий раз, как встанет солнце над лесами, из черных палок выцарапываясь.

03:01 pm: Узнал грустную вещь.
Оказывается, в АСТ при переиздании переводов нельзя вносить в текст поправки. Ну или по крайней мере очень трудно. Всё уже типа сверстано, менять никто ничего не собирается.
А я надеялся.
В "Распознавании образов" Гибсона, например, есть несколько ляпов, за которые стыдно, и несколько опечаток, за которые обидно. Или наоборот. При переиздании я их надеялся поправить. Но раз не судьба, выкладываю списочек самых горьких огрехов.

1. Куртка у главной героини – не кожаная! Хотя казалось бы. Она нейлоновая, ее прожгли сигаретой, у дырки края оплавились – это чистая правда. А что кожаная – это неправда. Кожаной ее сделал переводчик, по-видимому, от избытка усердия и недостатка гламурного чутья.

2. Беат Такеши. Имеется в виду, конечно же, Такеши Китано, он же Такеши "Бит" Китано, он же просто Бит Такеши. Бес его знает, почему переводчик нарек любимого актера Беатом. Хорошо хоть не Килобайтом. Не распознал образ. Виноват.

3. Загадочные японские названия Роппонджи и Шинджуки расшифровываются как Роппонги и Синдзюку. Тут переводчик просто поленился, сделал на слушок, ибо не царское это дело справочниками шуршать. От упреков добродушно отмахивается, за большой грех не держит. Токийские главы по-прежнему почитает самыми удачными в переводе.

Муши-муши. Многие считают, что японское алло следует транскрибировать как муси-муси. Тут темное дело, вот что я вам скажу. В эстонском муси-муси означает, кажется, поцелуйчик. У Кати Лель тоже свое мнение на этот счет. На слух все эти суши и муши ближе к "ша". Так что нефиг.

4. Названия фирм даны в русской транскрипции. Это не ляп, это так надо.

5. Масса стилистических мелочей, всего не перечислишь. Поверьте на слово, будь у переводчика шанс внести поправки, вторая редакция романа читалась бы гораздо глаже первой.

6. Отстойный финал. Ну что тут сказать? Это уже не переводчик запорол.

01:49 pm: вернулся
Четыре дня, как я вернулся. И временную разницу уже превозмог, и почки остыли, а душа все ноет. Что контрасты сильно бьют по воображению – это давно известно. Что Нью-Йорк город контрастов – тоже не новость. Что подземка самое, наверное, контрастное место в Нью-Йорке – тут и говорить не о чем. Ну а самый поганый контраст в нью-йоркской подземке – это, разумеется, контраст между холеностью пассажиров и обилием крыс: бесстыжих, с хвостами на полметра. Резвятся твари на путях, в грудах мусора, форсируют ручейки зловонной слизи, совокупляются по-молодецки, с посвистом, – и самое неприятное в этом карнавале то, что привыкаешь к нему быстро и незаметно. Ну глядят в потолок холеные яппи, ну озоруют у них под ногами исчадья клоаки, ну и что? Никого же не кусают. Даже на платформу не выпрыгивают. Безобидный зоопарк. Не нравится – отвернись!
Однако стоит отъехать на пару недель за океан и глотнуть глазами свежего (относительно) порядка и ухоженности, скажем, московских туннелей, как сразу все становится на места, и понимаешь, что дело нечисто, ибо не может, ну никак не может в богоугодном городе быть столько крыс!
Конечно, в московском метро тоже крысы живут, я сам, помнится, рассказывал историю, которую, видимо, сперва сфантазировал, а потом поверил в нее безоговорочно, как в реальную. Дело было в начале девяностых на станции "Университет". Я дожидался последнего поезда; смотрю, в туннеле перебирается через рельсы... первая мысль была: собачка. Жирная такая такса. Зачем это, думаю, собачка по туннелям шастает? Пригляделся – ох, не собачка! Хвостище голый волочится, лапы жилистые, как у мужика на плакате "Помоги"...
Ну ладно, одно дело наш непутевый мегаполис, где все мерзости в тон, всё бесчеловечное гармонично, и только законченные подлецы, поэты да патриотичные пьяницы полагают себя живущими в раю, и совсем другое – официальный рай, столица мира, светоч западной цивилизации, пуп человеколюбия и комфорта, будни которого парадоксально населены серыми сволочами. Впечатление от контраста невыразимо тягостное. Сразу вспоминается "Адвокат дьявола", где малыш играет кровавыми кишками. Сразу боишься, что весь мир превратится в такого игоша, причем очень скоро, при нынешних темпах падения в глобализм. Сразу хочется... не знаю... что-то предпринимать, роптать, сыпать дустом, писать посты, пить горькую, отпускать космы, орать котом, потрясать костлявыми кулаками, брести из черноты на зрителя, как мужик с плаката "Помоги". Нет, я понимаю, есть процессы древние, грандиозные, отдельный человек по сравнению с ними пшик - не может ни остановить паровоз, ни ускорить; единственное, что ему остается, это позиционироваться, чтобы не было мучительно больно. Вот я и пытаюсь.
Но мне возражают голоса, шумят в голове голоса: контраст – это хорошо, это перепад, из которого рождается движение. Глядит девушка-яппи на крыс – и бодрее лезет по корпоративному утесу, цепляется ноготками, подальше от омерзительных хвостов; сидит в загородном доме банковский отставник, вспоминает визгливую возню на станциях своей молодости – и понимает, что не зря положил тридцать лет на кредитное рабство, и зовет сынишку, чтобы сделать отеческое наставление; видит смуглый эмигрант лихие пляски грызунов, сознает безысходность своего социального положения – и наливаются ланиты темным соком здоровой зависти, и крепче сжимает чумазая рука древко метлы, а другая рука теребит в кармане лотерейный билет. И гудят, вращаются колеса великой экономики, и летит черный паровоз американской мечты по смрадным туннелям своей истории, оставляя на шпалах розовое крошево раздавленных крыс, и в страхе шарахаются от него народы... Дай ответ! Не дает ответа, сволочь. Ну и не надо. Мое дело маленькое, еду на колбасе, ворчу в кулачок. Авось успею соскочить, когда наши пути разойдутся.

11:26 am: Завораживающая картинка.

http://antwrp.gsfc.nasa.gov/apod/image/0011/earthlights_dmsp_big.jpg